Flash Player отсутствует. Загрузить
 
   
 
 

Ты умрешь завтра. Глава 16 (END!)

11.12.2008  02:46:26

Созвездие дерущихся быков,
браслеты обнаженной каталонки,
вкус золота потерянных богов,
и черно-белый хрип трамвайной конки,
в минуте умирающего дня,
на капельках, вокруг соска богини,
в моих глазах, где подлинное Я,
в движении бедра слепой рабыни,
в круговороте призраков и снов,
где рано или поздно все с начала:
В созвездии дерущихся быков
Слепая мать незрячего качала...

Р. Галеев, «Uroboros».

За следующие три года тайга перешла границу, поглотив ее вместе с колючей проволокой, столбами и сторожевыми будками, приблизилась к зигзагам разломов термальных источников, но там и остановилась. Воевать с железным лесом теперь было нечем, инструменты поизносились, напалм и взрывчатка давно закончились, так что провалы с булькающей грязью оказались для города весьма полезны. К тому же заводские инженеры по просьбе председателя горисполкома Поворотова соорудили несколько преобразователей тепла в электричество, и опущенные в кипящую грязь эти устройства начали поставлять городу электричество. Правда мощность этих агрегатов была мизерна, так что отнятой у недр планеты энергии едва хватало на работу радиопередатчика, сирены и пары лампочек.
Поскольку охраняемой армией границы теперь не существовало, в город стали наведываться медведи. Животные с легкостью перепрыгивали грунтовые разломы термальных источников и беспрепятственно бродили по пустынным улицам. Но деревянных бараков больше не было, а кирпичные и бетонные строения оказались косолапым не по зубам, вернее, не по лапам. О появлении медведей возвещала армейская сирена, жители прятались в домах, запирали на засовы двери, и из окон безразлично наблюдали прогулки мохнатых варваров. Медведи лениво обходили город, опрокидывая все, что было можно опрокинуть, заглядывая в мусорные баки и давно не работающие ржавые автомобили, ничего съестного не находили, и возвращались в лес. Со временем их появления становилось все реже, а в 89-ом они и вовсе на глаза ни разу не показались. Поначалу приходили и радиопсы, от них горожане не прятались, а воинственные карлики и вовсе устраивали на животных охоту, так что радиоактивные собаки вскоре поняли, что от города лучше держаться подальше, и к 89-ому году вслед за медведями, скрылись с людских глаз окончательно. Город все глубже опускался в сумрак безвременья и безразличия, и проявлял признаки жизни не чаще одного раза в месяц, когда вертолет привозил продовольствие и вести с «большой земли».
А вести эти были, самые что ни на есть, тревожные. Колбасило страну, лихорадило, пучило и швыряло из стороны в сторону. Цветочки Горбачевской перестройки сбросили лепестки и обозначились горькими плодами. С политических и географических карт СССР исчезли названия многих городов, в прошлом остались Устинов, Брежнев, Куйбышев, Горький, Калинин, Оржоникидзе, Жданов… Вернули городам дореволюционные имена, перечеркнув тем самым авторитет большевиков и генсеков, отменив право на вечную им память. Дошло до немыслимого, выявили коррупцию в правящих партийных кругах! «Хлопковое дело» снесло головы верхушке КПСС Узбекистана. В Нагорном Карабахе, а затем и в Баку столкновения и побоища; «Народные фронты» Прибалтики требуют отсоединения от СССР; в Тбилиси армия разгоняет митинги; в Кузбассе, в Донбассе, в Коми и в Казахстане бастуют шахтеры; тонет подлодка «Комсомолец»… А тут еще братья по соц-лагерю в восточной Европе придумали под шумок отделаться от социализма, — Польша, Венгрия, Чехословакия спешно избавляются от коммунистических правительств, рушится Берлинская стена… Природа не выдерживает столь мощных социальных встрясок, и отвечает катастрофическим землетрясением в Армении, стихия уносит 26 000 человеческих жизней, около 700 000 граждан остается без крова. Ну и как же без русской расхлябанности и разгильдяйства, — взрыв газопровода Транссиба в Башкирии превращает в металлолом два пассажирских поезда — 575 человек не добираются до места назначения… А вот тысячелетие крещения Руси отмечают помпезно и с размахом, отныне Партия не настаивает на атеизме, как на единственно верном учении… Крупные города, и в первую очередь обе столицы, обзаводятся парочкой модных болезней. Первая — социальная, под названием рэкет, вторая физиологическая — СПИД.
«Если дядя с дядей нежен, СПИД, ребята, неизбежен», — гласит народная мудрость, подразумевая, что гомосексуализм является главной причиной распространения страшной хвори, хотя в больницах заражают ею простой процедурой переливания крови, потому что банально не хватает шприцов, да и оборудования вообще.
На Красную площадь, выявляя полную недееспособность ПВО советской армии, на своей Cessna 172B Skyhawk приземляется Матиас Руст. Бескрышного парня сажают за решетку, министра обороны и командующего ПВО отправляют в отставку, но кого уже это интересует? «Армия обосралась», — заключает с горечью народ, потому что армия всегда была предметом гордости советского человека, а теперь выяснилось, что она того не заслуживает.
Политбюро кричит о самофинансировании предприятий, прекрасно зная, что промышленность страны невероятно прожорлива в потреблении энергии, оборудование давно устарело и износилось, квалифицированных кадров практически нет, потому что их никто никогда не ценил, и они попросту спились, и, стало быть, продукция советской промышленности неконкурентоспособна, а в лавине хлынувших из Китая и Турции дешевых товаров, самофинансирование обречено на гибель. Теперь продовольствия не хватает не только в Красном, его нет нигде, с прилавков магазинов исчезают даже макароны, крупы и мыло, а сахар выдают по талонам.
Зато на голубых экранах появляется рабыня Изаура, и вся страна вечерами замирает у телевизоров, на полчаса забывая о задолженностях по зарплате, урчащих желудках и мрачных перспективах завтрашнего дня. Советский народ жаждет мимолетного отдохновения, а потому глотает бездарную игру второсортных актеров и надуманный сюжет, довольствуясь лоском сладкой жизни бразильских латифундий. На вершину хит-парадов взлетает «Ласковый май», еще более бездарный, чем сериал про несчастную рабыню. Примитивные мелодии, жиденько сдобренные убогим электронным звучанием, подростковый вокал, частенько непопадающий в ноты, и слезливые текстики про любовь, — а в результате переполненные стадионы, и плакаты с Юрой Шатуновым на всех углах. Вот он — Эльбрус советской культуры, вершина музыкальных вкусов Страны Советов. Горбачевская гласность, как скальпель, вскрыла разлагающееся подсознание советского населения, и оказалось, что народ не так уж и восхищается Достоевским и Чеховым, а Чайковскому предпочитает псевдотворчество дворовых мальчишек.
На помощь медицине, вернее, вместо нее, потому что традиционная медицина уже практически не существует, приходят целители нового поколения. Medicine version 2.0, так сказать. Анатолий Кашпировский и Алан Чумак. Первый не мелочится, и лечит от энуреза всю страну сразу, и не как-нибудь, а применяя нетрадиционные подходы — дает установки по телевизору. Второй не отстает, и так же использует центральные телеканалы, чтобы пробраться в каждую отдельную квартиру и зарядить позитивом приготовленные банки с водой, хотя хитрые граждане частенько вместо Н2О подсовывают к экрану бутылки с самогоном, мотивируя тем, что от «заряженного» алкоголя на утро не так трещит голова.
«Приложи фотографию Чумака на больное место», — советуют друг другу граждане Страны самых мудрых Советов.
В это время Михаил Сергеевич перемещается по планете, подписывая на самых невыгодных для СССР условиях документы по сокращению ядерного и ракетного оружия, и заверяет иностранных представителей, что:
— Социализм еще не раскрыл своего потенциала! — ужасая советский народ мыслью, что если сейчас социализм показал всего лишь, скажем, нос или там ухо, от чего Вавилонская башня СССР треснула и начала осыпаться, то, что же произойдет, когда этот социализм явит миру свою харю полностью?..
В общем, на всю бескрайнюю Страну Советов только в небольшом поселке городского типа Красный было спокойно, если только спокойствием можно обозвать каталепсию. Да и та к весне 89-го закончилась, как раз ко времени, когда СССР, наконец, вывел из Афганистана войска, а по всей стране открывались кооперативы, знаменуя тем самым завершение эпохи социализма и началом капиталистического курса.
В марте 1989-го года катаклизмы докатились и до зауральской тайги, и начались они с того, что в городе стали исчезать люди. Вернее, они исчезали и раньше, но случалось это нечасто, и горожане не обращали внимания на тревожные симптомы, списывая загадочные происшествия на обычную русскую расхлябанность. Мало ли? Может, в сугробе бывший металлург замерз, или в майский сель угодил, а то вдруг придумал перепрыгнуть через термальный источник, да не рассчитал силы и сварился в кипятке, или там на опасную близость к тайге подобрался и голодные псы им откушали… Но весной 89-го пропал участковый Полищук вместе с сыном Ильей, следом начальник гарнизона полковник Рубаков и замполит Котовасев, затем Хапченко Елизавета Анисимовна — жена бывшего начальника базы производственного обеспечения, а потом и падчерица Антона Павловича Наташа вместе с мужем Аликом и четырехлетним сыном-инвалидом Федей. Хоть и стар уже был Полищук, но милицейская хватка сидела в нем крепко, не верил народ, что матерый милиционер мог по небрежности расстаться с жизнью, к тому же позволить такому случиться с собственным сыном. На офицеров народу было плевать, а вот Елизавета Анисимовна слыла женщиной мужественной и воинственной, не боялась ни медведя, ни Черта, а радиопсов могла разогнать одним криком, который по акустическому давлению переплевывал армейскую сирену. Как такая женщина могла просто раствориться в воздухе?! Исчезновение же семьи названной дочери доктора Чеха выглядело загадочнее всех прочих случаев, учитывая то, что сын их позже обнаружился целым и невредимым.
Наташа Чех вышла замуж за бывшего заводского инженера Алика Смойлова в январе 84-го года. Свадьбу они не играли, и официально не расписывались, потому что на тот момент ЗАГС в Красном не функционировал. А через пол года у них родился сын. Рождению ребенка молодожены радовались недолго, вскоре Антон Павлович, проклиная все на свете и в первую очередь собственный язык, который несколько лет назад накаркал беду, поставил внуку неутешительный диагноз. У юного Федора наблюдался врожденный дефект роста, природа не дала мальчику способности к развитию скелета, он родился карликом и таковым должен был остаться до конца своих дней. Так вот, Наташа и Алик пропали, и маленький Федя тоже, но позже выяснилось, что с Федором ничего не случилось, и теперь он благополучно обитает в общине ему подобных, то есть среди карликов, носит грубый балахон до пят и вооружен короткой острой пикой.
21-го марта 89-года, в первый день астрономической весны, вертолет в последний раз доставил в Красный продовольствие. В этот день историк Семыгин разгадал загадку таинственного исчезновения горожан. Их убивали те самые воины-гномы. Случилось это так.
Винтокрылая машина опустилась на вертолетную площадку, и пятеро мужчин под надзором председателя горисполкома Поворотова переместили ящики с продовольствием в тележки и потащили их к складам. Аркадий Юрьевич же задержался, ему требовалось принять почту. Несколько солдат охраняли периметр вертолетного поля, — мера безопасности при разгрузке вертолетов, принятая много лет назад. Аркадий Юрьевич торопился, он испытывал смутную тревогу, ему казалось, что кто-то пристально за ним наблюдает. Нагрузив тележку тюками газет и писем, он спешно покатил ее домой (делами почты Семыгин уже давно занимался дома). Вертолет поднялся, взял курс на юг и вскоре его рокот стих. К этому моменту Аркадий Юрьевич удалился от места разгрузки метров на пятьдесят, а затем услышал радостный вскрик одного из солдат:
— Смотри-ка, гномы!..
Может быть солдат хотел добавить что-то еще, но в следующее мгновение тишину пронзил свист летящего копья, историк Семыгин резко оглянулся и увидел, как метательный снаряд вонзился солдату между ребер, заставив последнего сделать три шага назад и в недоумении уставиться на свою грудь. В следующее мгновение десяток копий поразили оставшихся воинов, никто из них не успел даже снять с предохранителя автомат. Тактика карликов основывалась на скрытности и внезапности, и тактика эта оказалась действенной.
Аркадий Юрьевич, леденея от ужаса, бросил тележку, и кинулся к ближайшему укрытию, то есть к церкви, но путь отступления был отрезан, — дорогу ему перегородили пара десятков мрачных воинов-лилипутов. Казалось, они появлялись из-под земли, любой ящик, бочка, связка шпал или выбоина в грунте являлись для них идеальным укрытием, местом засады. Острия двух десятков пик целились Семыгину в грудь, глаза из-под низких капюшонов кололи враждебностью и холодом.
«Как глупо», — подумал Аркадий Юрьевич, понимая, что жить ему осталось пару мгновений, но он ошибся.
Землю накрыла огромная тень и карлики, на мгновение вскинув к небу взоры, вдруг попадали, зарывшись лицами в землю, и закрыли руками головы. Не веря в свою удачу, и даже не пытаясь задуматься, чтобы стало причиной такого странного поведения низкорослых воинов, Аркадий Юрьевич припустил со всех ног, и несся так, как не бегал и в юности. Он бежал минут двадцать, краем сознания отмечая, что огромная тень плавно скользила по пустынным улицам, но не обращал на нее внимание. К концу своего забега он чувствовал, что от усталости вот-вот потеряет сознание. Кровь пульсировала в висках так, словно в голову били молотком, перед глазами плыли красные пятна, гудело в ушах, горячий воздух обжигал легкие, но Семыгин не останавливался. Только разглядев впереди будку гарнизоновского КПП, он перешел на шаг, а доковыляв до часового, споткнулся и свалился солдату под ноги. Часовой же гостя не замечал, — разинув рот, он пялился в небо. Аркадий Юрьевич попытался встать, но это оказалось ему не по силам, тогда он перевернулся на спину, посмотрел вверх, и понял, что стало причиной его спасения: в небе над городом величаво и где-то даже лениво, правильным треугольником, словно звено истребителей, раскинув огромные крылья, парили драконы.
«Я сошел с ума», — заключил историк Семыгин и отключился.
Полчаса спустя он обнаружил себя лежащим на койке в солдатском бараке с мокрой тряпкой на лбу. В висках все еще пульсировало, и в груди таилась тупая боль, но в целом Аркадий Юрьевич чувствовал себя сносно.
«Стар я уже для таких марафонов», — сделал вывод Семыгин и побрел наружу.
Дневальный указал ему, где искать офицеров и Аркадий Юрьевич направился в здание штаба. Внутри он застал старшего лейтенанта Катко и лейтенанта Могильного, с которыми уже давно состоял в знакомстве, так как неоднократно доставлял им почту. В отсутствие полковника Рубакова и замполита Котовасева, они, как самые старшие, командовали гарнизоном. Офицеры обсуждали тактику боевых действий на случай агрессии со стороны неопознанного, а потому вероятного, летающего противника.
— Вряд ли такое чудище ДШК возьмет, — сказал лейтенант Могильный. — Тут бы надо «шилку»…
— Ну и где мы эту «шилку» возьмем?.. — отозвался Катко и перевел взгляд на вошедшего Семыгина. — О! А вот и Аркадий Юрьевич. Пришли в себя? Не тот у вас возраст, дорогой мой товарищ, чтобы так активно спортом заниматься. Могло и сердечко того… остановиться. Чего вы драпали то так? Чудишь перепугались? Так они вроде никого не трогают.
Но историка Семыгина в данный момент беспокоили не драконы, а карлики, поэтому он сжато поведал офицерам историю убийства солдат, час назад произошедшего на вертолетном поле.
— Мать честная! — поразился лейтенант Могильный и вскочил из-за стола. — А я то думаю, куда эти лоботрясы подевались! Вертолет то час назад разгрузили!
— Так, спокойно! — осадил его Катко. — Аркадий Юрьевич, вы уверены? Зачем им убивать советских солдат?
Старлей сделал ударение на прилагательном «советских», так, словно если бы речь шла об убийстве, скажем, американских военных, то он не углядел бы в этом криминала, а может быть, даже, в душе и порадовался.
— Я думаю, не только солдат, — ответил историк Семыгин. — Я спрашивал у Поворотова, карлики никогда не являлись за своей пайкой. Раньше они охотились на голубей и собак. Сейчас животные в город не суются, а люди стали пропадать. Я думаю, что все последние исчезновения — дело их коротких ручонок. Имеется у меня одно жуткое предположение: они их… едят.
— Господи!.. — выдохнул пораженный лейтенант Могильный.
— Выродки! — взревел старлей Катко и теперь сам выскочил из-за стола. — Могильный, в ружье! Я этим блядям покажу, как советского солдата жрать!..
Офицеры выбежали из помещения, а историк Семыгин тяжело опустился на стул и обхватил руками голову, с минуты на минуту ожидая и страшась треска автоматных очередей.
«Господи… — думал он обреченно, — мы дошли уже до каннибализма и кровавой резни. Каждый раз, когда я думаю, что в своем падении мы достигли дна, что все уже, хуже быть не может, я ошибаюсь. В конечном итоге оказывается, что всегда может быть хуже, намного хуже… До чего мы довели свой народ? Наши дети — это изуродованное эпохой поколение, убивают родителей, то ли мстя им за свою убогость, то ли презирая за то, что они не такие… Прогрессом даже не пахнет, наоборот, деградацию теперь не скрыть ни лозунгами, ни фальшивыми цифрами. Это государство обречено…»
Аркадий Юрьевич сидел неподвижно минут пятнадцать, размышляя над странной и пугающей жизнью, как собственной, так и всего города, а потом вдруг вспомнил, что неподалеку от вертолетной площадки бросил тележку с почтой.
«Да и черт с ней, — заключил почтальон Семыгин. — Что с ней станется? Карликам она сто лет не нужна, потом заберу».
Минуту спустя он услышал первую автоматную очередь, и решил, что таки да — сейчас соваться на территорию воинственных «гномов» слишком рискованно.
К вечеру историк Семыгин знал, что военные убили двадцать шесть карликов, среди которых треть оказалась детьми («да разве их там разберешь!» — прокомментировал старлей Катко), и обнаружили захоронение костей. Эти кости принадлежали тридцати двум гражданам ПГТ Красный, правда, среди останков не обнаружили убитых в тот день солдат, из чего следовало, что их трупы все еще пребывали в процессе поглощения, либо, что не все захоронения выявлены.

На следующий день, прямо с утра, Аркадий Юрьевич собрал волю в кулак и отправился к доктору Чеху в поликлинику. Предстоящего разговора Аркадий Юрьевич не желал, но не мог утаить от друга страшные новости. Но разговора толком и не получилось.
— Антон Павлович, — осторожно начал историк Семыгин, — карлики теперь не просто проблема генофонда. Они убивают людей. И… питаются убитыми.
Поначалу казалось, что доктор Чех не расслышал товарища, — он отвернулся к окну и долго смотрел на утреннее солнце. Огромное и кроваво-оранжевое, оно висело жирным блином над черным рваным горизонтом. Солнце уже не способно было вызвать катаракту, — в пыльном фильтрующем воздухе Красного солнечный свет терял энергию, увязал, рассеивался. Звезда давно уже не являлось светилом, всего лишь источником испепеляющего жара.
Антон Павлович вдруг хохотнул, но это был не обычный смех, а тот, который секунду спустя должен вылиться в рыдания. Но рыдать доктор Чех не стал.
— Какая ирония, — глухо произнес он. — Мой внук съел своих родителей — мою дочь… Закон эволюции, закон жизни, где выживает сильнейший. Выходит, этика и мораль — удел слабых. Может быть, оно и правильно…
— Антон Павлович, ради бога!.. — вскричал историк Семыгин.
— Аркадий, голубчик, ступайте. Оставьте меня теперь, — перебил друга доктор Чех, так и не оглянувшись на собеседника.
Аркадий Юрьевич понимающе кивнул и тихо покинул кабинет доктора Чеха, а Антон Павлович так и остался стоять у окна, и стоял там ровно трое суток, не мигая глядя на то, как железный день сменяет железную ночь, а затем свалился без чувств, и когда очнулся, обнаружил, что у него поседели даже подмышки, не то, что голова. Но это открытие Антон Павлович сделал с безразличием. Отныне его ничего не волновало.

Выйдя из поликлиники, Аркадий Юрьевич отправился в гарнизон. Он хотел попросить офицеров выделить ему вооруженный конвой, чтобы добраться до вертолетного поля и забрать брошенную там почту. Офицеры в помощи не отказали, но пока организовали Семыгину сопровождение, начала портиться погода, и к моменту, когда Аркадий Юрьевич нашел свою почту, пошел ржавый дождь.
Укутав в брезентовый плащ матерчатые тюки с письмами, успевшими довольно сильно напитаться влагой, историк Семыгин спешно потащил их домой. Там он аккуратно извлек отсыревшие конверты, а таких оказалось треть, и разложил их по полу для просушки. На многих письмах невозможно было прочесть адреса получателя и отправителя, чернила от дождя растеклись и конверты покрывали бурые и фиолетовые разводы. Это не сильно беспокоило почтальона Семыгина, потому что многие адресаты давно переместились в мир иной, и за последние годы у него накопились тысячи писем, которые невозможно было доставить по назначению, да и отправлять назад не было смысла. Но в силу профессиональной привычки он все равно обращал внимание на адрес получателя, и одно письмо привлекло его внимание, потому что из чернильного развода в правом нижнем углу выползали два читаемых слова: Тобольская епархия.
Долгожданные ответы находились в руках историка Семыгина, тоненький сырой конверт таил великую тайну града Ирий, и Аркадий Юрьевич вдруг ощутил, что его бьет озноб. Он бережно положил письмо на стол, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы унять в руках дрожь, и аккуратно письмо вскрыл. А минуту спустя он начал тихо смеяться, но вскоре этот смех перерос в хохот, сухой и по-старчески сиплый хохот до слез, до лицевых судорог, так что Аркадий Юрьевич бросил письмо на стол, откинулся на спинку стула и спрятал лицо в ладони.
— Какая ирония!.. — повторил он слова доктора Чеха, успокаиваясь.
Перед ним в свете горящей свечи лежало письмо с огромной чернильной кляксой на весь лист, и только в самом конце отчетливо прорисовывались бесполезное напутствие: да поможет вам Господь.
Тайна оставалась тайной, историк Семыгин исчерпал все варианты решений, и теперь действительно оставалось уповать только на бога.
К разбору оставшейся почты Аркадий Юрьевич приступил только неделю спустя, а приступив, обнаружил письмо, адресованное директору Клуба. Семыгин отнес письмо в Клуб, но Барабанова не застал, и оставил конверт на письменном столе в кабинете Кондрата Олеговича. Аркадий Юрьевич так больше ни разу и не увидел Кондрата Олеговича, а Барабанов, в силу своей рассеянности, заметил письмо только 3 месяца спустя.

В тот день, когда появление драконов в небе над Красным спасло историку Семыгину жизнь, то есть 21-го марта, военные прочесали пол города и перевернули вверх дном пару десятков зданий, в которых предположительно «пигмеи» могли укрываться, но сумели изничтожить только малую долю агрессивных лилипутов. Воинственные гномы, профессионалы маскировки, растворялись прямо на глазах, — одним ударом уничтожить всю общину оказалось невозможно. А община мелкорослых воинов на тот момент была довольно обширна и насчитывала две сотни пик (плюс пару десятков огнестрельных стволов), учитывая то, что оружие держали в руках даже четырехлетние дети. Одним словом, в городе началась гражданская война, на улицах снова стояла пальба, как в старые добрые времена драк с собаками и медведями. Военные возобновили круглосуточное патрулирование, но людские ресурсы гарнизона были к тому времени скудны, как и боезапасы, и карлики, ведущие партизанскую войну, легко выводили из строя патруль за патрулем. Противостояние между здоровым населением и уродцами накалялось, положение становилось все отчаяннее, и к середине лета должно было достигнуть кульминации. Но кульминации этой не случиться оказалось не суждено, потому что Петр Маслов сделал аэростат, Юлия родила сына, а Никодим закончил работу над своей Машиной и 22 июня, в день летнего солнцестояния, привел ее в действие.
Генераторы час выходили на номинальную мощность, затем Никодим подал на главный излучатель напряжение, и над городом заплясали молнии. ПГТ Красный, окруженный кольцом железной тайги, стал самым большим в мире резонатором, энергия отражалась от железных стен, множилась, крася горизонт синими всполохами, сухой воздух города хрустел от электричества, от грохота молний можно было оглохнуть. В конце концов, энергии накопилось столько, что она больше не могла удерживаться внутри города, и ослепительный столб, вырвавшись из главного излучателя на крыше Никодимового дома, ударил в небо. Через двадцать минут он достиг орбиты Луны и сбил с курса небольшой железный метеорит. Небесный странник собирался столкнуться с Луной, но, притянутый лучом Никодимовой Машины, отклонился и лег на курс сближения с Землей. Лететь ему оставалось полтора дня.
Машина работала недолго, всего несколько часов, затем спирт закончился и генераторы остановились, но напитанная энергией атмосфера уже не могла успокоиться, наэлектризованная тайга продолжала светиться коронарным разрядом и стрелять молниями, а с востока налетел ветер, и быстро крепчал.
Никодим окликнул Петю и велел готовить к старту воздушный шар.
— Мы сваливаем? — догадался Петр. – Аэростат всех не потянет.
— Мы — вряд ли, — спокойно ответил Никодим. — А вот они — да.
Он оглянулся на Юлию. Девушка держала в руках младенца с черными, как пропасть глазами. Ребенок внимательно смотрел на отца и, казалось, прекрасно понимал, что происходит.
— А Петя, братья? — спросила Юлия, впрочем, в ее вопросе не было настойчивости, она уже знала ответ.
Петр отрицательно покачал головой, сказал:
— Мой несчастный воздушный шар не унесет больше двух человек, это же не какой-нибудь там «Гинденбург». К тому же, что мне делать на «земле»? Мой самолет здесь.
Он хотел еще добавить «и моя миссия тоже здесь», но не стал, просто коротко кивнул Никодиму и отправился готовить аэростат к полету.
— Ты хочешь уничтожить город? — спросила Юлия Никодима, когда Петр вышел.
— Нет, но мои желания не имеют значения. Я исправляю несуразность, которую устроило человечество. Вы готовы?
— А ты? Ты останешься? Ты же погибнешь!
— Да, — спокойно ответил Никодим. — Я умру завтра. А ты… Ты всегда хотела жизни, и ты ее добилась.
Час спустя Петя отвязал канаты, и аэростат медленно поплыл в небо, восточный ветер толкал его на запад. Юлия смотрела на брата и Никодима глазами сына и тихо плакала. Мир, который она видела, был черно-бел и невероятно сложен в своих связях.

К вечеру ветер усилился и не стихал всю ночь. Активность термальных источников резко возросла, из разломов начали бить грязевые фонтаны высотой в полтора десятка метров. Небо раскалывалось сухими грозами и озарялось блуждающими по кроне тайги огнями. Машина Никодима наводила в кольце железных деревьев мощные высокочастотные токи, превращая окружающую город тайгу в исполинский магнит. Мутировавшие животные и птицы, в чьих организмах было слишком много железа, притягивались этим магнитом, а потому стекались к городу со всех уголков окрестной тайги. Но попадая в эпицентр напряженности магнитного поля, частички металла в организмах животных получали огромный импульс, и начинали метаться с огромной скоростью, превращая в фарш внутренние органы животных. До самого утра рёв боли и ужаса, исторгаемый медведями и радиопсами затмевал вой ветра, а с неба падали мертвые птицы. Черным соснам и елям также пришлось не сладко. Железные вкрапления вибрировали с бешеной частотой, разрушая структуру древесины, и за несколько часов деревья полностью осыпались черными опилками. Железная тайга исчезала на глазах.

В ту ночь Кондрат Олегович спал плохо, и вскинулся рано утром, потому что порыв ветра распахнул окно и смел со стола бумаги. Собирая по полу листы с неоконченной поэмой, он наткнулся на письмо, оставленное почтальоном Семыгиным три месяца назад. В недоумении Барабанов вскрыл конверт и, щурясь на мелкий машинописный текст, прочел:
«Уважаемый Кондрат Олегович, запрошенный вами объектив для киноаппарата марки КПЦ 56 не выпускается промышленностью уже 20 лет, в силу чего, не может быть вам предоставлен».
Барабанов перечитал эту сухую отписку три раза, чувствуя, что у него начинают дрожать пальцы. Из шестидесяти двух лет своей жизни последние тридцать пять он провел в Красном, и за это время ни разу не получил ни одного письма. Он уже начал забывать, что «большая земля» в самом деле существует, что там обитают настоящие живые люди, а не призрачные фантомы тускнеющей памяти. Жизнь существовала и продолжалась, только вне Красного и без директора Клуба Барабанова, — вот что говорило Кондрату Олеговичу это письмо. А стало быть, не все еще было потеряно, потому что советский человек не должен беспокоиться о себе, но только о других, и эти другие доделают начатое, доведут великую и красивую идею до логического завершения!.. А он, Барабанов, сделал что мог, и верил, как мог…
— Иначе и быть не может, — со слезами тихого удовлетворения заверил себя Кондрат Олегович, немного помолчал и твердо добавил. — И все же кое-что требуется завершить и мне.
В ту же секунду он бросился к столу и принялся дописывать свою поэму. Слова сами собой ложились на бумагу, Барабанов едва успевал их записывать. Десять минут спустя Кондрат Олегович, улыбаясь гармонии мудреных рифм, перечитал написанное, собрал листы в пачку и оглянулся по сторонам, ища аудиторию. Аудитории не было, но Барабанов не сильно расстроился, он готов был читать даже молчаливым стенам, но ему хотелось больше простора, больше воздуха. Пусть слушает тайга, пусть слушает ветер, пусть внемлет само время!..
Кондрат Олегович выбрался на крышу своего Клуба, и, глядя на разрастающуюся рану рассвета, принялся декламировать миру оду советскому человеку. Обезумевший ветер впитывал каждое слово, и в сумасшедшем вое стихии поэт Барабанов, старый осунувшийся человек с трясущимися руками и болезненным блеском подслеповатых глаз, слышал бурные овации. А шквал уже срывал с крыш листы шифера, порывы становились все отчаяннее, и как только Кондрат Олегович дочитал последнюю строчку, ветер вырвал из его рук бумагу, а следом толкнул с крыши и самого поэта. Барабанов умер счастливым, зная, что признан даже стихией.

Всю ночь Петр Маслов размышлял о своей жизни: о матери, о девушках, с которыми встречался, но так и не сошелся окончательно, о сестре, о Никодиме и его теории судьбы, и кое-что начало открываться Пете, отдельные фрагменты складывались в общую картину, и в этой картине он теперь все отчетливее видел свое место, осознавал свою роль.
«Каждое мгновение моей жизни, каждая мысль, пережитая эмоция или совершенная глупость — все это было неизбежно и необходимо. Необходимо для того, чтобы сегодняшний день стал реальностью, — размышлял Петр, — я шел навстречу своему будущему, чтобы сегодня понять, что и зачем я делал. Никодим указывал мне дорогу, я был ему нужен, и можно было бы даже предположить, что он использовал меня, но это неверно. Потому что аэростат построен, сестра и мой племянник спаслись на нем, а Никодим остался. Его мечта, его цель началась здесь, здесь она и завершится. Так же, как и моя. Самолет построен, пусть он не совершенен, но он существует, я создал его!.. Как дорого ты готов заплатить за мечту? — когда-то спросил Никодим. Тогда еще я не понимал, насколько глубока пропасть, как далеко придется зайти… Но теперь я готов, готов заплатить полностью».
На город, словно тяжелый танк, ползло–надвигалось утро. Казалось, невидимый скальпель неторопливо вскрывает горизонт, оголяя набухший гноем волдырь солнца, а по разрезу, над рваной кромкой тайги, пузырится кровавая пена. Черный лес играл бликами коронарных разрядов, и в первых лучах рассвета чудилось, что деревья то ли окутаны сизым паром, то ли это привидения спешно прячутся в дремучей чаще. Ветер выл, завывал, как старый волк, почуявший свою скорую кончину, и только раскаты грома артиллерийским залпом пробивали эту толщу отчаянного воя.
Петр смотрел в окно на рассвет и испытывал благоговейный ужас. Картина ошеломляла своим трагизмом и неизбежностью, и когда солнце поднялось над тайгой окончательно и густой оранжевый свет, словно лава, затопил темные улицы, безумная мощь природы насытила парня полностью и хлынула через край. Петр, пытаясь удержать это пугающее великолепие, инстинктивно дернулся следом, открылся неизвестными ему ранее душевными шлюзами, какими-то тайными лазами подсознания, и вселенная рванулась ему навстречу. Петр отчетливо ощутил вибрацию собственного сердца, а следом понял, что эта вибрация связана с каждым окружающим его человеком, растением, животным и предметом, с каждой мыслью, с каждым воспоминанием, и даже ощутил сестринскую нежность и грусть, хотя Юлия была за много километров от Красного, — аэростат, уносящий ее на запад, уже приближался к хребту Центрального Урала. Счастье прозрение переполнило Петю, он постиг суть Никодимовой теории судьбы, увидел мир его глазами, но следом Петр вдруг осознал, что вибрации ослабевают, и значит, рушатся связи. Волна колючих мурашек пробежала по позвоночнику парня, капли холодного пота выступили на лбу, его начал бить озноб, — Петя понял, что является зрителем великого акта крушения гармонии — собственной смерти.
— Осталось закончить главное, — тихо сказал себе Петр, и, полный решимости и смирения, отправился в ангар к своему самолету.
Пятнадцать минут спустя его мотодельтаплан, заправленный последней канистрой бензина, стоял на безлюдной улице, жалобно визжал пропеллером, и, теснимый ветром, изо всех сил упирался колесами в грунт. Петя улыбнулся, дал полный газ и отпустил тормоза. Подгоняемый ветром, мотопланер быстро набрал скорость, оторвался от земли и ринулся в небо. Петя кричал что-то радостное, победоносное, но никто его не слышал, а вскоре и сам он исчез в тучах поднятой ветром пыли. На землю Петр Маслов уже не вернулся.

Доктор Чех стоял у окна и равнодушно смотрел, как ветер гонит по улице мусор. Солнце подбиралось к зениту, но за толщей пыли оно казалось бледным размазанным пятном. На крышах жилых домов начали отрывались листы кровельного железа, они отгибались, некоторое время реяли словно знамена, а затем стихия срывала их полностью и уносила в мутный водоворот. Возможно, то же самое происходило со зданием поликлиники, но Антону Павловичу было все равно.
«Этот город не умирает, он всегда был мертв, — безразлично размышлял доктор Чех. — Мы пытались создать иллюзию жизни, но мы обманули всего лишь самих себя».
И вдруг зазвонил телефон, молчавший до этого несколько лет. Телефонная связь прекратилась сразу же, как только тайга взяла город в осаду, и стало необходимо экономить электроэнергию. Теперь же насыщенная статическим электричеством тайга несколько раз шарахнула молнией в подстанцию, зарядив аккумуляторы, и на некоторое время реанимировав телефонную связь. Но Антон Павлович этого не знал, и трель очнувшегося от комы телефона казалась ему фальшивой и неправильной, если не сказать — издевательской. Доктор Чех несколько секунд недоверчиво рассматривал телефонный аппарат, затем осторожно снял трубку.
— Алло! Алло! Антон Павлович? Это вы? — донесся скрипучий женский голос, едва пробивавшийся сквозь треск и шипение.
— Да. Кто это?.. Вернее, как вы дозвонились?
— Элеонора. Зримова Элеонора Ильинична я. Вы меня помните?
— Нет, простите.
— Двадцать семь лет назад вы отправили меня на «землю», вы думали, что я сдурела. Я обещала вам позвонить, когда пойму причину своих видений. Вспомнили? Я поняла! Я знаю!..
И тут Антон Павлович, в самом деле, вспомнил свою бывшую пациентку, и не просто вспомнил о том, что когда-то давно в его жизни промелькнул человек с таким именем, но увидел ее перед глазами так, словно расстался с нею вчера. Элеонора Ильинична, ведьма Зримова, наставлявшая детей в кружке рисования, что никаких цветов кроме красного в природе не существует. И ее последние адресованные Антону Павловичу слова: «Вот что, доктор, я знаю, и не спрашивайте меня почему, но мои видения не от вашей шизофрении. Когда я пойму чего они хотят мне донести, я пришлю вам телеграмму». Всего на мгновение Антон Павлович удивился феноменальной работе своей памяти, а следом понял, что эту четкость мышления стимулирует надвигающаяся на него смерть.
— Ант

 

Комментарии

Немец Е. 11.12.2008 02:47:15

Рассылка полной версии будет осуществлена завтра-послезавтра.

Немец Е. 11.12.2008 03:02:49

кстате, вам может показаться странной тема с карликами. да, эту линию я ввел совсем недовано, в последней версии рукописи, тема карликов тянется с середины романа примерно.

Partizan 11.12.2008 10:45:59

Браво!!! Только не понятно что за карлики, тоесть они появились и в предыдущих главах? Если так то как можно попасть в рассылку полной и окончательной версии?

Немец Е. 11.12.2008 10:51:49

Partizan, совершенно верно - карлики появились в остальных главах тоже (но не на сайте, тут я не оновлял)
давай мыло.

Сотоори 11.12.2008 11:16:55

было жутко и интересно пройти этот путь вместе с жителями Красного.
спасибо.
концовка не разочаровала.

Tanatos 11.12.2008 11:38:21

Да уж, человек ко всему рано или поздно привыкает...Появление карликов и драконов удивило. Продолжение про ребенка Юлии и Никодима будет?

Немец Е. 11.12.2008 11:49:41

Сотоори, тебе спасибо за выностивость :)
Tanatos, драконы мелькали и раньше, а карлики - да, новая линия. я вверху написал об этом.

Немец Е. 11.12.2008 11:51:03

не, продожение не планирую. ну нафиг, и так роман больше, чем на 16 авторских листов получился. надоела мне эта тема, я уже на другую навострился.

Siddh 11.12.2008 11:52:28

С удовольствием следил за жизнью красного, еще с первых глав на литпроме. Надеюсь однажды увидеть книгу в магазине! Только вот концовка смутила наличием карликов и особенно драконов. По-моему с драконами уже перебор вышел.
Если возможно, тоже не отказался бы получить обновленную версию. Адрес siddh (собака) smtp.ru

Немец Е. 11.12.2008 12:04:20

Siddh, ок, мыло принял, вышлю.

Угонщик трамваев 11.12.2008 15:04:55

Великолепно!

Немец Е. 12.12.2008 08:37:10

спасибо Угонщик

Медвежуть 12.12.2008 16:22:36

Евгений, как говорят на известном Вам литературном сайте: Это ВЫШАК и РЕКОМЕНД б/п kostarev@puls.ru Ждём-с

Немец Е. 12.12.2008 17:00:17

пасиб, комрад. мыло принято.

Дымыч 13.12.2008 19:36:13

*как же не хочется быть редиской)) * Жень, разреши добавить небольшую ложечку дёгтя. Колокол, если треснул, не издаст такой протяжный звук. Скорее это будет - "Кррак!" с коротким дребезжащщим звоном. (может и ошибаюсь т. к. сам не слыхал, но почему-то уверен)
зы: Прочёл с огромным удовольствием и благодарностью.

Немец Е. 14.12.2008 02:24:08

Дымыч, над замечанием подумаю. вернее поищу инфу поглубже. если так, как ты говоришь, поправлю.

святой демон 15.12.2008 07:24:55

Одна из лучших вещей современности, спасибо тебе Немец. Каждый день ждал продолжения. Буду очень признателен за полную версию 2075597@rambler.ru

Анастасия 15.12.2008 07:56:04

Женя, привет!
Во-первых, поздравляю тебя с завершением такой громадной работы!
Во вторых, я получила огромное удовольствие и пищу для ума во время прочтения.
Мне очень, очень понравилось. Могу сказать точно - буду читать еще раз. Потому что первое прочтение было рваным (по понятным причинам), а хочется полностью погрузиться в эту книгу, внимательно прочитать и ничего не упустить.
Спасибо тебе большое за твой труд.

ЗЫ: а полная версия пока не пришла на почту:(:(:(

Немец Е. 15.12.2008 08:01:20

Сасибо за отзывы друзья. Не могу не заметить, что ваше внимание, поддержка и замечания так же сыграли свою роль.
Настя, разошлю скоро, сейчас выдержу пайзу в 2-3 дня и сделаю последнюю редакцию на свежий глаз. Глоянец наведу так скаать.

Partizan 15.12.2008 10:09:16

Еще раз хочу сказать Браво! и спасибо тебе Евгений, с нетерпением жду новых работ. Вот мыло для рассылки: victor.a@mail.ru

Немец Е. 15.12.2008 11:01:08

Дымыч, по трезвому размышлению принял твое замечание про треснутый колокол. в тексте поправил. спасибо.
Partizan, тебе спасибо за внимание. Мыо принято.

Друзья, разошлю роман, не раньше, чем через 2-3 дня.

Йа_йожыг 18.12.2008 20:43:52

спасибо, Евгений. очень понравилось. всегда буду следить за твоими новинками. а также буду признателен за версию с карликами godoval@mail.ru, ибо намерен перечитать одним глотком

Немец Е. 19.12.2008 05:28:54

Йа_йожыг, отправил.

usedieddilmer 26.08.2009 00:50:56

Спасибо большое

Девона 12.09.2009 20:49:00

Извините, что встреваю.. тут не все главы этой работы выложены или я плохо ищу?

Немец Е. 13.09.2009 02:55:25

Девона, дайте e-mail, вышлю Ты умрешь завтра почтой, этот роман нигде в сети не выложен полностью.

Девона 13.09.2009 10:06:07

MeoVoto1313@yandex.ru
благодарю)

Dudarev 14.09.2009 18:29:16

Здравствуйте, с удовольствием дочитал бы "Ты умрёшь завтра" до конца. Четырёх глав мне не хватило :) Если будет возможность - вышлите, буду безумно признателен duda2k@mail.ru
P.S. Да, и за "Кокон" - отдельное спасибо, давненько такого не читал!

Девона 14.09.2009 21:42:53

напомнило местами "кысь", "сто лет одиночества" Маркеса и "улитку на склоне" Стругацких.. эдакий коктейль. что-то в этом есть)

Немец Е. 15.09.2009 03:42:10

Dudarev, все названные вами произведения - достойные, так что сравнение с ними воспринимаю, как комплимент.
Дударев, я выслал вам роман или нет? я уже запустался тут..

Dudarev 15.09.2009 09:57:00

Нет, роман я пока не получал. Да и сравнения проводил не я, а Девона )

Немец Е. 15.09.2009 10:02:55

Dudarev, чота я совсем заблудился :)
конечно же тот пост относился к Девоне.
Вам роман отправил, смоторите почту.

Poltorak 15.09.2009 16:37:22

Добрый день! Прочитала 4 главы "Ты умрешь завтра". Очень хотелось бы дочитать до конца. Можно ли как-то получить остальные главы?
Спасибо.

Poltorak 15.09.2009 16:56:45

Извините, не знаю как вышло так, что сообщение отправилось несколько раз :(

Саша 18.09.2009 13:27:27

Роман вышел очень увлекательный, 4 главы проглотил на одном дыхании... А дальше.. Где дальше? Последние главы здесь вроде есть, а 5,6,7.... Где? Пожалуйста, пришлите мне тоже brovars @ ya . ru (без пробелов) ... Спасибо большое!!!

Оставить свой комментарий

 
 
 
 
Сообщение: Имя (ник):
Введите сумму: + =
 
 
 

 

 
 
     
 

Информация и тексты на сайте являются интеллектуальной собственностью автора и защищены авторским правом.
Копирование и размещение на других ресурсах сети возможно только с согласия автора.
E-mail: desert@desertart.ru

Дизайн сайта и авторский арт
Сергея Агарева