Flash Player отсутствует. Загрузить
 
   
 
 

Полная история доктора Чеха

28.07.2008  07:18:12

Друзья, конечно вы считаете (вполне справедливо) меня мерзавцем, за то, что новые главы про Никодима все никак не появляются. Но. Дело в том, что этот роман уже вырос настолько, что нуждается в корректировке хронологии событий и психологии героев. Последнюю неделю я работаю над романом не "в даль", а "вглубь". Вот и полная история доктора Чеха образовалась..

Антону Павловичу в жизни не повезло один раз, хотя для одного человека всего одна неудача… — такое можно считать везением, учитывая, как крупно не подфартило в начале века всем народам СССР одновременно. Впрочем, отдельным баловням судьбы удавалось оставаться на плаву, и даже радоваться жизни, и сам Антон Павлович до тридцати лет относился к таким счастливчикам. Но затем судьба его сделала резкий вираж, навсегда изменив не только карьеру, но и личную жизнь.
Антон Павлович родился 3 января 1919-го года в Харькове. Своего отца Павла Романовича он помнил только по воспоминаниям матери, потому что уже 2-го июля того же 1919-го Павел Романович был взят в плен и приговорен к смертной казни через расстрел полевым судом Деникинской армии. Два дня спустя белогвардейцы приговор в исполнение привели. Вместе с Павлом Романовичем казнили еще двадцать три коммуниста. Ходили слухи, что приговоренные, все как один, глядя в стволы наведенных на них винтовок, пели Интернационал. Железные были мужики, верили в светлое будущее.
У белогвардейцев были причины недолюбливать коммуниста Чеха, потому что Павел Романович отличался упорством и идейностью, — недопустимое сочетание в такое взрывоопасное время. Павел Романович был активным деятелем профсоюза «Металлист», участвовал в выпуске Харьковской «Искры» — первой коммунистической газеты Украины с бесхитростным назваванием «Пролетариат». Без него не обошелся ни один митинг, ни одна забастовка, с его непосредственным участием организовывались Красные военизированные дружины и проводилась национализация предприятий. Мать Антона Павловича Алевтина Васильевна рассказывала, что муж ее был натурой кипучей и деятельной. По ее словам, Павел Романович и в самом деле верил, что человек может быть вершителем собственной судьбы, и даже судьбы народов, но при этом задумчиво добавляла, что «Революция дала кое-что Павлику и в личное пользование». Юный Антон не очень понимал, что именно дала Революция отцу в пользование, так как никаких материальных излишеств семья Чеха не имела, и разобрался в этом только много лет спустя, когда мать скончалась, а сам он был студентом Харьковского медицинского училища.
Перед смертью Алевтина Васильевна поедала сыну, что ее девичья фамилия на самом деле не Петрова, и родители ее не Псковские служащие, сгинувшие в 1918-ом году от оспы, но является прямой наследницей известного купеческого рода Громовых, и у деда Антона было двенадцать барж и два парахода, которые возили по Волге лес, зерно, пушнину и рыбу. В 1917-ом Василий Громов хоть и знал о неспокойной обстановке в обеих столицах, все же отбыл в Петербург, так как дело свое всегда ставил превыше прочего, в данном случае даже превыше элементарной осторожности. Купец Громов угодил в эпицентр революции, взбешенная толпа его буквально разорвала где-то на Невском («Вон он, вон! Морда купеческая! Ну что, напился кровушки пролетарской?!». Так Революция пришла в дом Алевтины Васильевны, — с парадного входа, вышибив ногою дверь. Чуть позже имущество Громовых было национализировано, мать Алевтины Васильевны и два брата — расстреляны, потому как имели наглость возмутиться против процесса «национализации», который иначе, как вооруженным грабежом и назвать было трудно. Сама Алевтина, тогда девятнадцатилетняя девушка, была вытолкана матерью за дверь потайного лаза, который семья Громовых обустроила на случай смутного времени, выскользнула на задний двор, и, глотая слезы и ужас, что есть духу кинулась прочь. Отдалившись метров на двести, она услышала кашель «Маузера», поставивший крест на роду Громовых. Домой Алевтина Васильевна больше не возвращалась.
Понимая, что желание носить фамилию предков отныне равнозначно смертному приговору, Алевтина переоделась крестьянкой и решила пробираться на Украину — туда, где никто не слышал о Громовых, и следовательно, не мог опознать в ней купеческую дочь. На железнодорожном вокзале в Курске она и встретила своего будущего мужа. Павел Чех возвращался из Москвы, куда ездил перенимать опыт товарищей по пропагандистской работе с населением. На перроне Курского вокзала он курил папиросу в ожидании поезда, который опаздывал уже на сорок минут, строил планы своей будущей деятельности и вообще пребывал в бодром расположении духа. А потом ему под ноги свалилась миловидная девушка. Алевтина не ела три дня и с ней начали случаться голодные обмороки. Коммунист Чех не остался равнодушен к горестям крестьянки (о том, что Алевтина образована и происходит вовсе не из крепостных, он узнал чуть позже), — коммунистическая идея не позволила, к тому же, рухнувший под ноги представитель крестьянства был симпатичен и взывал к потаенным эмоциям, сильно разнящимся с альтруизмом и чувством товарищеской солидарности к обездоленному крестьянству. Павел Романович перенес Алевтину на скамейку, привел в чувства, скормил ей две картофелины, кусочек сала и луковицу, с отеческой улыбкой наблюдая, как голодная девушка запихивает в рот еду двумя руками.
В Харьков они приехали вместе, и каждый из них понимал, что встреча их судьбоносна и никуда им уже друг от друга не деться. Алевтине тяжело было преодолеть классовое неравенство, но ей хватило мудрости осознать, что жизнь изменилась окончательно и бесповоротно, и то обеспеченное и размеренное будущее, которое ей раньше сулила фамилия удачливого волжского купца, отныне невозможно, а тоска по ней — опасна. Мир взбесился, все перевернулось с ног на голову, старые святыни втоптали в грязь, а новые походили на бред душевнобольного, — Алевтина, вчерашняя выпускница женской гимназии, образованная и утонченная, не способна была в одиночку в новом порядке не то что разобраться, но и выжить. Девушка смотрела на Павла — мужественного, уверенного в себе, и чувствовала, что за этим человеком, сильным, грубоватым, но не лишенным человеческого участия она сможет схорониться от штормовых ветров бурлящей эпохи, и это толкало ее к Павлу с такой силой, что разница в сословии и происхождении переставали иметь значение. Разумеется, она понимала, что тем самым предает весь свой род, его устоявшиеся десятилетиями традиции и добродетели, но иногда ведь хочется просто жить, не ради идеалов, традиций или великих идей, но ради самой жизни. Особенно, когда тебе всего девятнадцать.
Алевтина рассказала Павлу, что родом она из Пскова, родители ее померли от оспы, и сама она покинула город, боясь той же участи, потому как проклятая напасть лютовала там безжалостно. Еще она добавила, что скудные сбережения родителей у нее украли в пути, потому она в последние дни голодает и молит бога только о том, чтобы хватило ей сил добраться до Полтавы, где живет ее двоюродная тетушка по матушкиной линии, которую она ни разу в жизни в глаза не видала.
Павел был старше Алевтины на двенадцать лет, и, будучи человеком практичным, смотрел на новую знакомую как на ценное приобретение. Разумеется, в манере разговора и жестах он тут же углядел вовсе не крестьянское происхождение, но разъяснения Алевтины о том, что ее родители были служащими, и сумели скопить денег на ее обучение, его успокоили. Девушка владела грамотой, что весьма повышало ее авторитет в глазах коммуниста Чеха, которому грамотных людей в агитационной работе катастрофически не хватало. К тому же он был вдовцом, жена скончалась два года назад от холеры, оставив супругу, и так занятого по уши, двух дочерей, за которыми нужно было присматривать, воспитывать, и грамоте обучать. Ну и как женщина, Алевтина очень Павлу приглянулась, чего уж там.
— Вот что, Аля, — сказал Павел Романович со свойственной ему прямотой. — Нет тебе надобности торопиться в Полтаву к родственнице, которую ты толком и знать не знаешь. Нужда у нас в Харькове есть в грамотных людях. У меня на первых порах определишься, а там… если чего по нутру не придется, подыщем вариант. С работой поможем, нам народ грамоте учить надобно ой как!
Девушка смутилась, и даже робко начала протестовать, давая тем самым возможность мужчине проявить настойчивость, хотя с первых же слов Павла была готова вцепиться в его предложение (да и в него самого) мертвой хваткой. Но нельзя утверждать, что только интересы личной выгоды заставили купеческую дочь пойти на сближение с коммунистом Чехом. Была и симпатия, и даже доброе женское сострадание, и появились они тогда, когда Павел Романович поведал о своих дочерях и помершей от холеры жене. Как-то в одночасье прониклась Алевтина сопереживанием к этому сильному мужчине, который рассказывал о своих несчастьях на первый взгляд легко, но чувствовалось, что душа его от этого страдает, а стало быть, роднят их — Алевтину и Павла, очень похожие вещи — утрата близких. А горе, — не знает оно классовых различий и идеологических направленностей, одинаково оно — и для царей, и для челяди.
С дочерями Павла Алевтина сошлась легко и быстро. Девочки (Наташенька и Машенька) были сообразительны, общительны и томились нехваткой родительского внимания. Алевтину они не воспринимали как мать (никто на этом и не настаивал), скорее как старшую сестру, и тянулись к ней юными девичьими душами, чувствуя за внешней закрытостью истинную материнскую нежность и заботу. А родившегося позже Антона обе приемные сестренки обожали и даже тихонько ругались за право с ним нянчиться.
Сам же Антон тоже любил своих сестер и очень переживал, когда они одна за другой померли от туберкулеза. Наверное, это и определило его решение стать врачом, — найти причины страшного недуга и раз и навсегда избавить людей от такого проклятья. Но, конечно, не только это сыграло роль в выборе профессии. Алевтина Васильевна хоть и занималась коммунистической работой (редактировала тексты листовок и статей газеты «Пролетариат», вела среди рабочих «курсы повышения грамотности»), на самом деле оставалась осколком буржуазного прошлого, вечерами читала детям поэзию чувственного «серебряного» века, учила французскому, и такой философской ереси, как православие (хотя и предупреждала, что на улице лучше такое знание не обнародовать). Но учила она своих детей не в манере навязывания, скорее, в стиле альтернативных вариантов, оставляя детям возможность со временем самим разобраться и решить что для них верно, а что неприемлемо. И делала она это настолько тонко и невесомо, что, в конце концов, Антон вырос в молодого интеллигента, хотя круг его общения состоял в основном из детей рабочих. Так что, сам того не осознавая, Антон не мог выбрать профессию, отличную от вложенного в него матерью мировоззрения. Болезнь и смерть сестер стали всего лишь катализатором.
Когда же мать поведала Антону тайну ее происхождения, юный Чех был ошеломлен, но не столько поразительными фактами, столько тем, что матери пришлось вынести, и какую цену заплатить, чтобы выжить и дать жизнь ему — Антону, сыну коммуниста и купеческой дочери. После этого признания многое в жизни юного Чеха стало на свои места, прояснилось. И в первую очередь, ему стал понятен он сам. Окружавшие юного Чеха люди уверяли его, что он сын героя, бесстрашного большевика, и Антон чувствовал гордость за отца, но при этом к делу родителя относился отстраненно и даже прохладно, считая, что идеи идеями, но любое государство нуждается в первую очередь в специалистах, и только потом — в глашатаях коммунистической истины. Не трогала политика молодого Антона Павловича, и теперь он осознавал, что такое его отношение —наследство матери. Понял Антон и загадочное замечание Алевтины Васильевны о том, что революция дала супругу что-то в личное пользование. И, наверное, только мать — человек из иного круга (если не сказать — из противоположного лагеря) могла сделать такой бесстрастный анализ. Революция дала коммунисту Чеху возможность возвыситься, самореализоваться, из серого и забитого рабочего, коих десятки тысяч, стать адептом нового порядка. Отец Антона был тщеславен, и нахлынувший шквал революции дал его тщеславию волю. При общем равенстве и братстве, которые воспевали большевики, революция вершилась лидерами-индивидуалистами, тем самым изначально противореча своим принципам. Раньше царь-батюшка говорил народу, что для него хорошо, теперь это делали коммунисты, — по сути ничего не изменилось. Кроме, конечно же, надежды, — мощной, но, как правило, иллюзорной мотивации. Алевтина Васильевна понимала это с момента встречи с отцом, теперь это понимал и Антон.
Медицинское училище молодой Чех закончил с отличием и остался работать при училище в госпитале. Там он и трудился до самой войны, пытаясь победить неукротимый туберкулез. С началом боевых действий надобность во врачах у линии фронта возросла многократно, и двадцатишестилетнего доктора-ординатора Чеха откомандировали в 432-ой специализированный эвакуационный госпиталь, который дислоцировался в Минске. По мере наступления армии Вермахта, госпиталь отодвигался на восток — вглубь страны и в районе Брянска угодил под массированный артобстрел. Треть состава врачей и санитаров погибла, медицинское оборудование и техника были полностью уничтожены. Антон Павлович же отделался контузией и переломом ноги. Вместе с другими тяжелоранеными медиками его эвакуировали в Челябинский госпиталь, а после выздоровления предложили остаться, потому что квалифицированный врачей, тем более, с громадным опытом полевой работы, не хватало, а перед Челябинским госпиталем была поставлена задача подготовки именно таких кадров. Антон Павлович согласился и работал в Челябинске вплоть до 48-го года. Кроме медицинской практики, Антон Павлович писал статьи в медицинские журналы и вообще вел много научной работы. В конечном итоге молодого ученого, подающего большие надежды, заметили значимые люди и предложили место терапевта в Свердловской окружной клинике. Антон Павлович без промедления согласился.
Перебравшись в Свердловск, доктор Чех женился на миловидной женщине, которая родила ему белокурую дочурку, и подумывал вступить в партию. Воспитание Алевтины Васильевны не предполагало наличия в Антоне Павловиче партийного рвения, — на этот счет он себя не обманывал и победа коммунизма во всем мире не сильно его заботила. Сотрудники клиники видели в Антоне Павловиче незлобивого человека, надежного товарища, грамотного и проницательного врача, но в наследство от отца Антон получил некоторую долю тщеславия, и в делах медицинской практики всегда хотел большего. Он жаждал возглавить исследовательский отдел, открывать новые методы диагностики и лечения, быть первопроходцем, быть тем, чье имя впишется в историю медицины золотыми буквами, рядом с такими корифеями, как Павлов, Бехтерев, или там Кащенко. При этом Антон Павлович понимал, что, не являясь членом партии, никаких вершин покорить ему попросту не дадут, и был готов пойти на копеечное лицемерие ради удовлетворения собственного эго. К тому же, его супруга, особа еще более амбициозная, чем сам Антон Павлович, всячески мужа к такому шагу подталкивала. Но шаг этот Антону Павловичу совершить было не суждено.
Случилось так, что доктор Чех поставил неверный диагноз тяжело больному пациенту. Хирурги провели операцию, чего-то вырезали, благополучно зашили. А на следующий день пациент скончался. Ничего бы и страшного, врачи не боги, могут ошибаться, но пациент оказался любимым сынулей райкома партии. «Большой папа» взбеленился и требовал назначить и покарать виновного. С той злополучной смерти карьера доктора Чеха полетела к чертовой матери. И хорошо, что только карьера, потому как коммунистический папик требовал посадить нерадивого врача за решетку, обвиняя его чуть ли не в преднамеренном убийстве. Коллеги, да и само начальство клиники сделало все, чтобы замять проблему без уголовщины, но карьеру и, тем более, душевное равновесие доктора Чеха, спасти были не в силах.
...

 

Комментарии

deadline 28.07.2008 13:46:24

ну хоть на этом спасибо))

Дымыч 29.07.2008 09:29:57

Подумалось, вот твоя настоящая работа - писать. Чтоб от издателей отбою небыло.
Прочёл, как всегда, с удовольствием. Полагаю..... не, покуда промолчу.

Немец Е. 29.07.2008 10:06:37

"Подумалось, вот твоя настоящая работа - писать"
как бы мне хоетлось ,чтобы так оно и было..

Медвежуть 29.07.2008 10:50:34

Очень неплохо,Евгений.Вопрос:куда это будет вставлено?Просто два последних абзаца я уже читал.Хотелось бы избежать повторов.Далее мелочи.Не очень понятно как Чех мог быть двадцатишестилетним в 1941 году,если он родился в 1919? "По мере наступления армии Вермахта...".Или немецкой армии или Вермахта.И,конечно, квалифицированныХ врачей.А так Дымыч +1

Немец Е. 29.07.2008 18:52:09

Медвежуть!!! ну совсем уже трындец с Немцем творится - элементарная математика в голову ни идет блин..
Вот до чего занятия литературой доводят дорогие мои - на ровном месте 2 + 2 сложить разучилсо. Спасибо старик, замечания блее чем в тему - исправлю :)

Немец Е. 29.07.2008 18:53:19

вставлено будет перед историей доктора Чеха, которую ты уже читал. я потому последний абзац и привел, чтобы понятно было где ему место.

Немец Е. 29.07.2008 18:57:16

Медвежуть, самое поразительное в путанице с датами, что я даже выписал на бумагу хронологию основных событийв жизни доктора Чеха (ну я так делаю со всеми героями, шоб не путатсо). и вот написано у меня в тетрадочке: 1945 Антон остался в Челябенске, ему 26 - все ж верно. А в романе пишу - 26 в 41-ом. уработался короче..

Оставить свой комментарий

 
 
 
 
Сообщение: Имя (ник):
Введите сумму: + =
 
 
 

 

 
 
     
 

Информация и тексты на сайте являются интеллектуальной собственностью автора и защищены авторским правом.
Копирование и размещение на других ресурсах сети возможно только с согласия автора.
E-mail: desert@desertart.ru

Дизайн сайта и авторский арт
Сергея Агарева