Flash Player отсутствует. Загрузить
 
   
 
 
Литература / "Ересь" версия для печати Распечатать

Дорога

Дата публикации: 05.05.2005

Артур был заядлым рыбаком и охотником, чем, в общем-то, не отличался от большей части мужского населения нашего городка. И все же в своей любви к тайге он переплюнул многих. Дошло до того, что он приобрел раздолбанный «Уазик», дабы забираться в таежные чащи как можно дальше, при этом раскошелился на сумму, за которую можно было взять пусть и подержанную, но нормальную иномарку.

Работал Артур по вахте, то есть две недели на буровой, две дома. Был разведен, бывшая жена пару лет назад уехала на «землю», забрав с собой сына. Тридцатилетняя Наталья, энергичная и привлекательная, так и не смирилась с постоянным отсутствием супруга. Как Артур перенес развод, я так и не понял, — он никогда об этом не говорил. К алкоголю Артур тяги не имел, к женщинам особенно не рвался, так что все свободное время и деньги тратил на свое увлечение. И еще на книги — читал он много.


Стоило Артуру пересечь черту города, и он преображался, черты его лица разглаживались, во взгляде появлялось умиротворение. В лесу Артур чувствовал себя намного свободнее и комфортнее, чем в кирпично-бетонных лабиринтах микрорайонов. О тайге он знал все. Его даже комары не кусали; он мазался какой-то хитрой мазью, которую сам же изготовлял. Грибные места, поляны брусники и клюквы, самый богатый кедрач — то все были его угодья.

— Послезавтра на Хуготе язь пойдет, — говорил он задумчиво. — Надо съездить, сделаю полбочки малосола, да подколодкой десяток. С пивом покушаем.

На послезавтра он ехал на Хугот и привозил, ни больше, ни меньше, пол бочки жирных отборных язей, хотя ничем, кроме удочек рыбу не удил. Откуда он знал о том, когда, где и какая рыба идет на клев, я не имел ни малейшего понятия. Такой вот был Артур, которого я знал с первого класса, то есть уже двадцать восемь лет.


После того, как Артур поставил на ноги свой «уазик», его походы стали еще продолжительнее. Он спокойно мог уехать за двести – двести пятьдесят километров и оставаться там три, четыре, а то и пять дней. Близлежащая тайга была им изучена досконально, и его тянуло дальше, в совсем уж глухие и дикие земли.

Однажды он собрал рюкзак, провизию, затарил машину канистрами с бензином и укатил в неизвестном направлении. И пропал. И никто, включая меня, не обратил на это никакого внимания. Я, честно говоря, вообще про него забыл. Помог мне вспомнить Артура наш общий знакомый. Он позвонил и поинтересовался, не знаю ли я, где нашего общего приятеля черти носят, потому как его уже две недели на работе ждут. Я понятия не имел, куда девался Артур, в чем и сознался.


Если возле города потеряется ребенок, его, конечно, пойдут искать, а если взрослый мужик ушел в тайгу за десятки километров — даже не надейся. Заблудиться глубоко в тайге — это большая неприятность. Никто тебя искать не будет. Даже пытаться не станут. В тайге дорога, проходимая сегодня, завтра может такой не быть. Летом ее может расквасить дождем в непролазную топь, а зимой перемести трехметровыми сугробами. Все это знают, и все обязаны быть осторожными. Как минимум, никто не идет в такие походы в одиночку.

Но эти предосторожности писались не для Артура, который однажды в минус тридцать восемь проваливался в полынью и потом сушился под открытым небом у костра; который четыре дня сидел в промокшей от недельного дождя охотничьей сторожке, трухлявой и дырявой со всех сторон, без огня и почти без еды; который в минус восемнадцать спал в сугробе; который, размахивая горящей веткой, отгонял медведя от палатки… и так далее и тому подобное.

Он уехал и пропал на три недели. Оставалось только ждать и надеется, что с ним все в порядке. И таки все обошлось: спустя еще восемь дней он отыскался.

— Ало, привет, — устало поздоровался он, как только я снял трубку.

— Артур! Ты куда делся?! Я думал, тебя уже медведи порвали!

— Да не… нормально все. Ты как? Не занят? Я хотел по пиву взять, да рассказать кое-что.

— Заходи, конечно!

Меня слегка озадачил его голос. Усталость в нем была понятна, но присутствовало что-то еще Артуру не свойственное. Легкая нервозность, что ли… Я размышлял над этим некоторое время, потом выбросил из головы — мало ли что может показаться по телефону.

Через двадцать минут он пришел. Я открыл дверь, взглянул на товарища и растерялся. Его небритое лицо осунулось, впавшие глаза светились нездоровым блеском. Таким я его никогда не видел. Если бы я не знал Артура, то решил бы, что это последствия двухнедельного запоя.

Он пожал мне руку и прошел на кухню. Поставил на стол звякнувший бутылками пакет, сел. Я разлил пиво по бокалам и устроился напротив. Артур сидел неподвижно, молчал, и смотрел в одну точку.

— Что случилось то? — не выдержал я.

Он моргнул, поднял на меня глаза, и без всяких вступлений начал свой рассказ:

— Первые четыре дня я на Оби торчал. Хорошо порыбачил. Нэльмы хвостов двадцать, да муксуна десяток… Домой поехал…

Проехав почти половину пути, Артур решил заглянуть на речку Бурую, проверить, что на ней сейчас ловят. Ловили окуня. Погода стояла хорошая, осень только-только вступала во владения, и можно было осмотреть местность на предмет грибов.

— Я бросил машину и пошел по грунтовке вдоль реки, а потом свернул на север…

Пробравшись сквозь кусты, он вдруг обнаружил заброшенную дорогу.

— Толи просека, толи дорога… Колеи нет вообще, мох да трава, как везде, только старых деревьев нет — один молодняк.

Артур стоял и думал, куда же может вести эта дорога? На карте ничего обозначено не было — сплошные болота. Решив выяснить это, он вернулся к машине, расчистил руками проход от трухлявых стволов, сел за руль и, аккуратно съехав с грунтовки, направился прямо в тайгу.

— Я проехал километров двадцать. На это у меня ушло часа три–четыре. Кое-где приходилось вылезать и расчищать проезд. А кое-где вытаскивал машину лебедкой — подо мхом ям не видно…

Начало смеркаться, к тому же Артур уперся в гору бурелома, разобрать которую руками было невозможно. Он заглушил двигатель, накинул на плечи рюкзак, взял ружье и топор, и дальше пошел пешком.

— Я топал еще километров десять, пока можно было хоть что-то различить в сумерках. Потом развел костер, заварил чайку, перекусил и лег спать.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Артур продолжил свое путешествие. Он шел еще часа два, пока не увидел, что дорога исчезает. На ней стали попадаться деревья, бурелома было все больше и больше и, в конце концов, различить ее среди однообразия таежного леса стало невозможно.

— Она просто растворилась в тайге. Привела в никуда…

Артур решил, что, скорее всего, дорога повернула, а он, увлекшись, пропустил поворот. Поэтому он взял курс на запад и долго шел пока не уткнулся в болото.

— Жуткое место. Такая проплешина в лесу… А из нее голые черные стволы торчат — болото даже деревья убивает. У меня голова разболелась, видно концентрация метана большая была, потому я прошел немного вдоль болота на север, а потом решил возвращаться.

Пройдя место, откуда Артур повернул на запад и, углубившись на восток километров на пять, Артур уже отчаялся найти продолжение той странной дороги. Он собрался уже было повернуть на юго-запад, чтобы срезать угол, и выйти как можно ближе к машине, но наткнулся на лосиную тропу. Справедливо полагая, что тропа выведет его к реке, он пошел по ней на восток. Через три километра он вышел к реке.

— И вот тут я дал маху. Я то думал, что вышел к Бурой. Потому спокойно пошел вдоль берега на юг. Я даже не проверил направление, представляешь? А оказалось, что иду я не на юг, а на юго-восток, и что не Бурая это вовсе… Но это все до меня только на следующий день дошло.

Река, вдоль которой шел Артур, как и все таежные речушки, плясала-извивалась, как лента на ветру, поэтому заметить, что она плавно изгибается на восток, было сложно. Артур шел до самого вечера, но так и не заметил присутствия людей. Это его озадачило — Бурая довольно обжитая река, на нее часто ездят рыбачить.

— В общем, укладываясь на ночлег, я понял, что заблудился. Меня это не расстроило. Ты же знаешь, я спокойно могу пару дней без еды. Вода есть, огонь тоже. Ружье, топор, — что еще надо?


Артур проснулся утром, раздул угли и заварил себе чай. Отхлебывая из парующей кружки он трезво оценил обстановку и решил идти на юг. Так он обязательно выйдет если не к Бурой, то на трассу, а там уже и машину найдет.

Артур встал, закинул за плечи рюкзак и решительно направился назад. Он прошел всего метров двести, и вдруг увидел…

— Знаешь, что я увидел?

Железнодорожное полотно. Шпалы изгнили, стали трухлявыми и дряблыми, заросли мхом и можжевельником, рельсы изъела ржавчина, местами она отслаивалась коростой, но это все же была самая настоящая железная дорога.

— Ты представляешь мое изумление? Я смотрел на нее и не знал, что подумать!

Стоит ли говорить что, особенно не раздумывая, Артур направился вдоль старой железной дороги.

Полотно вело с юго-запада на северо-восток. Артур пошел было на юго-запад, но уже через десяток метров рельсы оборвались, потому Артур развернулся и пошел в обратную сторону.

— Я шел полдня. Я все думал, если полотно закончилось, значит, его не достроили. Но дороги ведь так не строят! То есть ее должны были начать строить в обжитом районе, а не посреди тайги. Там же нет ничего, и до Оби далеко… как они материал доставляли? Одним словом у меня голова шла кругом от этих вопросов.

Артуру хотелось припустить по ней со всех ног. И он бы непременно побежал, но тяжелые сапоги и рюкзак его останавливали, да и таежный грунт не располагает к бегу.

— Не знаю… у меня было такое чувство, будто стоит мне пройти еще сотню метров, и увижу я что-то невероятное… Мне казалось, что я золотоискатель, который вдруг наткнулся на золотую жилу. Я настолько был ослеплен этой мыслью, что не обращал ни на что внимание. Я просто шел, ни разу не оглянувшись назад.

К обеду усталость начала давать о себе знать. Темп, который выбрал Артур, был намного больше обычной ходьбы по тайге. Надо было сделать привал, поесть и перевести дыхание.

— Наконец я понял, что возможно, за один день не дойду до конца. Я решил сделать привал, и вот только тогда оглянулся назад…

Сначала Артур не понял, что же такое он увидел. Сознание, взбудораженное надеждой скорого открытия и физической усталостью, не сразу показало несуразности реальности.

— Знаешь, что такое страх? Инстинкт самосохранения и боязнь смерти — все это что-то иное. Если бы на меня вышел медведь, или стая волков, это было бы другое чувство. Я знаю, потому что сталкивался и с тем и с другим. Если в обычной ситуации страх впрыскивает в кровь адреналин, чтобы тело могло справиться с физической опасностью, то здесь все совсем иначе — никакой физической опасности нет, а сердце все равно цепенеет. Это ужас сознания — когда оно не может принять, того, что видит…

Артур стоял, и смотрел назад. Тайга смыкалась стеной, ничего страшного в самой тайге не было. Обычная тайга, такая же, как всегда. Вот только дороги назад не было. Ржавые рельсы заканчивались в метре от ног Артура.

— Я не знаю, сколько я так простоял. Может быть десять минут, а может и пару часов. Я стоял и смотрел на конец дороги до тех пор, пока чувство страха не стало притупляться… Все таки человек очень сбалансированное создание, в конце концов свыкаешься даже к с такими странными вещами.

Артуру больше не хотелось ни есть, ни пить, ни отдыхать. Он медленно побрел дальше.

Из тайги неспешно вышел старый лось, задумчиво посмотрел на идущего человека, так же неторопливо скрылся в чаще. Под самым носом прошмыгнула белка. Где-то в стороне затарахтел глухарь, крякнула кедровка.

— Раньше я мыслил категориями опыта. Ты же знаешь, я практичный человек, предпочитаю все пощупать руками. Я щупал рельсы — они самые настоящие, самые обычные ржавые рельсы.

Артур повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел вперед спиной. Ничего интересного не случилось — тайга чередой елей, бурелома и кустарника, уходила назад, а край дороги так и оставался в метре от его ног, словно дорога двигалась вместе с человеком. Артур опустился на живот и медленно пополз — он хотел уловить момент, когда именно происходит сбой восприятия. Ничего не вышло — казалось, что он просто гребет руками и ногами на месте.

— Я бросил эксперименты, и дальше шел не оглядываясь. Мощь опыта наткнулась на непреодолимую силу, и надо было срочно искать иные пути. Я обратился к размышлениям… как они там?.. к размышлениям априори. Есть дороги, которые строят люди, — думал я. — Всем понятные дороги. Железные, бетонные, даже деревянные. Дороги, как средство связи, сообщений. Правильные дороги, которые зависят от людей и служат им. Но, может быть, есть дороги, которые существуют сами по себе? Дороги, у которых свои цели и задачи? Дороги, которые не зависят от людей, не служат им и не нуждаются в них. А стало быть, к таким дорогам нельзя подходить с меркой устоявшихся стереотипов.

И эта мысль не казалась Артуру бредом, но пугала.

Далее Артур думал, что если у этой дороги есть своя цель, значит, наткнулся он на нее неспроста. Стало быть, дорога «позволила» Артуру ее найти, и теперь вела куда-то, откуда вернуться невозможно. Потому что путь назад отсекается тут же за спиной человека.

Старый лось смотрел на человека, мелькнула белка, тарахтел глухарь, крякала кедровка.

— Я иду, иду, и постоянно в начале. Сколько бы ни прошел — не сделал ни шагу. И мне подумалось, может быть не нужно пытаться куда-то прийти. Может быть, цели этого путешествия не существует? Вернее, цель — жить, чтобы идти этой дорогой? И возможно тогда я увижу что-то, что в повседневной жизни от меня сокрыто… Я спросил себя, зачем я вообще брожу по тайге? Зачем забираюсь как можно дальше? Что ищу? Что уже тысячи лет ищет человечество? Авалон, Ирий, или Шамбала; все эти хрустальные замки, огненные птицы, цветы папоротника, и многое-многое другое, описанное в преданиях и мифах всех народов мира. Если соединить их вместе, станет понятно, что это обертка от чего-то огромного и сверкающего. Чего-то, о чем невозможно рассказать словами, потому люди и давали этому разные звучные имена… Именно тогда я понял, что должен дойти до конца.

Его мысли были настолько ясны и отчетливы, будто они имели физические характеристики: форму, массу и цвет. Как будто их можно было потрогать руками, увидеть и осознать их смысл.

— Мне казалось, что в мою голову вживили какой-то мыслеусилитель. И это совсем не добавляло радости, потому что страх никуда не делся, я смирился с ним, но он не пропал, напротив, с каждым шагом он, как маятник, пульсировал у меня в голове. Каждая частичка моего сознания хотела, чтобы я свернул, сошел с дороги, вернулся в привычную обстановку тайги, в обстановку привычной реальности и тут же забыл о невозможных рельсах. Каждая клетка моего сознания требовала, чтобы этой дороги не существовало.

Лось все смотрел, рыжая белка, глухарь...

— Миллионы мыслей, как кванты реальности. Сознание — машина по производству ответов, по выпуску понимания. Миллиарды мелких ответов на миллиарды крошечных вопросов. Сознание на плечах титана по имени логика. Все, что нужно сознанию — чтобы было все объяснимо. Так и выходит, что истина невозможна для человека. Нет у нас органов чувств, чтобы ее воспринять. Нет технологий, чтобы ее обработать. Попытайся решить эту задачу, используя разум, и сумасшествие тебе обеспечено…

Я слушал, а Артур говорил, говорил и говорил, может быть даже не мне, а самому себе, чтобы лучше понять, что с ним случилось, или что с ним случиться в будущем.

— У истинного страха глаза ребенка. Чистый сверкающий страх, идеальный и даже наивный, без объяснений, без понимания. Именно от такого сходят с ума. Границы реальности человеку ставит не мир, их ставит сознание, спасая людей, как вид, как расу разумных существ. Сознание спасает самое себя, стало быть, истине разум не нужен…

Лосинный глаз, огромный, как море…

Не было больше ни дней, ни ночей. Бледно-серое небо вяло мерцало далекими закатами и восходами. Но было это очень далеко. Где-то на другой планете, или в другой вселенной. Там же плавно двигалась назад тайга, словно водоросли в ленивом течении.

— Я знал, что время изменилось. Я чувствовал, что дни летят, как стрелы, но где-то там, в заоблачных далях. А здесь времени не было. И… я спросил себя: как я вообще отважился идти дальше, почему не свернул, почему не бежал сломя голову от этой дороги? И не знал… И просто трясся от страха…

В какой-то момент Артур в изнеможении опустился на колени и обхватил голову руками. Сознание, этот сверкающий комок энергии, словно безумное носилось внутри, жалось, хотело убежать, спрятаться. Оно желало осмысления происходящего. Оно желало привычной реальности, не находило и билось о стены черепа ужасом.

— Стоило забрать у сознания обычные привязки, и сразу все рухнуло. Я почувствовал: то, что определяет меня, как представителя людского племени, растворяется. Я переставал быть человеком.


Посреди тайги, на ржавых рельсах, свернувшись калачиком, лежал человек и ревел, словно раненное животное.


— Потом, обессиленный, я уснул. Вернее, впал в оцепенение, забылся… В себя я пришел от собственных размышлений. Они, эти размышления, были какие-то отстраненные, будто родились не в моем мозге, а жили сами по себе, и случайно забрели в мою голову:

— Я стал беспомощным, жалким, как только сознание дало сбой. Так в чём же была моя сила? В том, что меня ждали такие же слабые и жалкие существа, как я сам? И сильны мы, стало быть, своей слабостью, потому что она толкает нас друг к другу, и мы подбадриваем друг друга, потому что в поиске каждому из нас безумно страшно, а вместе вроде и не так… Но путь познания — путь одиноких.

— Если тебя бросила жена, или отвернулись друзья — это еще не одиночество. По-настоящему ты будешь один, когда от тебя отвернется человечество, и это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Некоторые делали для этого ужасные вещи, превращаясь в великих грешников, а некоторые выбирали путь святости. Теперь я думаю, что абсолютный грех и абсолютная святость — это одно и то же. То есть, у них одна цель. Главное побороть страх, а каким путем ты будешь идти, не имеет значения.

Он встал и оглянулся по сторонам. Страха отступал.

— Я не почувствовал облегчение, скорее это походило на искру надежды. Я начинал понимать язык, на котором дорога со мной говорит.

Она есть везде. Дорога — ее можно найти в любом уголке земного шара, — вот что понял Артур в первую очередь.

— Стоило это понять, и тайга исчезла. Сказать «увидел» будет не правильно. Я ощутил это каждым органом чувств, каждым нервным окончанием.


Ветер снимает песчаную пыль с кромок барханов, закручивает в легкие вихри, кидает на ржавые рельсы, снова сдувает. Над ослепительным желтым простором висит горячее белое солнце. Вдруг ветер крепчает, становится хамсин-ураганом и гонит песчаные волны на север, небо скрывает пелена коричневой мути, засыпает рельсы и тут же, словно обжегшись, расчищает их снова. Сахара…

Толща воды играет вверху зеркальными бликами, она неподвижна и сумрачна. Стайка мерланги искрит серебром. По шпалам шествует красно-коричневый краб. Ржавые рельсы покрыты наростом. Шершавым и светлым. Не успевая задуматься, Артур уже знает, что это самый медлительный в росте моллюск — Tinderia callistiformis. Стало быть, Северная Атлантика…

Воздух чистый и звонкий, словно хрусталь. Ослепительно синее небо. Пепельно-серыми пятнами слева и справа от полотна проступает гранитная твердь. Песок — красно-бурая крошка. Залив Тарако спрятан за высоким и острым берегом, но там дальше и ниже, на юг и немного на запад, виден лоскут сияющей глади озера Титикака. Весь запад изрезан коричнево-красным зигзагом. В десятке шагов на скале стоит лама и смотрит, как по дороге идет человек. Медные Анды…


— Я видел наш мир одновременно с разных углов. Я понял, что пространство и время — всего лишь точки отсчета сознания, не больше. Я понимал, что могу оказаться, где и когда пожелаю. И эти возможности сами по себе не являлись определяющими и значимыми. Они были лишь побочными эффектами. Дорога может дать намного больше, если ты готов это принять… Я знал, что мне делать дальше.

Пройдя еще полсотни метров, Артур увидел свою машину, сошел с дороги, сел за руль и поехал домой.


В окно забиралось утро. Я сидел неподвижно и тупо смотрел Артуру в лицо. Наверное, моя челюсть отвисла. Наконец, кое-что сложилось в осмысленную картину, я взял бокал и влил глоток пива в пересохшее горло.

— Ты… вернулся прощаться? — выдавил я из себя.

— Да. Чтобы дойти по дороге до конца, я должен быть по-настоящему один. Мне нужно вернуть долги, в том числе моральные. После этого я свободен.

Он сделал паузу, потом добавил:

— Так что, прощай. Мне пора.

Артур встал и, не говоря ни слова, вышел. К своему пиву он так и не притронулся. Больше его никто никогда не видел.


***

Все это случилось три года назад.

Иногда я спрашиваю себя, почему я не уехал тоже? Вместе с Артуром. Что же такое меня тут держало? Не нахожу ответа и злюсь. И мрачнею. И думаю следом что, возможно, не было никакого Артура, как и железной дороги, которую он нашел…

Особенно часто эти мысли посещают меня на третий–четвертый день бесцельного блуждания по тайге… Ах, да… я совсем забыл сказать, теперь у меня новые увлечения. Два года назад я купил полноприводную «Ниву» и часто выбираюсь на охоту. Иногда на три–четыре дня, а если время есть, то и на неделю могу.

 

Комментарии

Сергей Агарев 29.05.2005 08:39:30

Когда я выйду на пенсию обязательно сделаю квест флешевый по этой вещи, конечно если флеш к тому времени еще будет использоваться.
Почему не раньше? потому что ритм жизни такой, хватаешься за мелочи и суетишься, остановиться и заняться стоящим делом..... не.... сплошная мыльная опера а не жизнь.
Жень, ну ты за моной оставь право на экранизацию. Я серьезно. Я хочу... но время блин.

Немец 29.05.2005 08:45:36

Серега, пока мне предложений от Ворнорс Бразерс не поступало :). Ради бога - бери, рисуй кино.

Olga 27.07.2005 07:23:58

Женька, возьму на себя смелость сказать, что это лучшее из прочитанного мною у тебя. А с абсолютностями не согласна. Разница есть. Праведники во имя человечества, а мразь против человечества, хотя признаю, что оно, то самое человечество, реагирует одинаково – отворачивается (как ты пишешь), но это только пока.

Немец 27.07.2005 07:37:38

Оля, спорить не буду насчет абсолютного, потому как истины никто все равно не знает. И я не знаю, к сожалению. Но раз ее никто не знает, то почему бы не предположить, что все именно так, а не иначе? :)

Olga 27.07.2005 07:56:09

Жара, спорить тоже не хочется.
Но все-равно получилось у тебя здорово.
Еще про мечи хотела сказать. А, это надо туда идти

Немец 27.07.2005 08:54:49

Спасибо, Оль.

шишов м.в. 11.01.2007 16:49:01

очень понравилось. мы часто проходим мимо подобных дорог. намерено или случайно.

Астральный... 13.07.2007 07:22:30

Отличное произведение. Напомнило "Зеленую дверь"... Хотя все наши истории невозвращения об одном... Спаибо, очень хороший текст...

Е. Немец 13.07.2007 07:26:49

Астральный, спасибо за отзыв. Заходите еще.

Алексей. 12.09.2009 10:24:14

Затронуло. Спасибо!

Немец Е. 12.09.2009 15:56:15

рад это слышать, Алексей.

Дженибек 05.01.2011 16:06:05

Вобщем как всегда сильно и филосовски.Прочитал и снова перечитал.Тема про дорогу и путь к себе не нова.В такой трактовке впервые.
Здорово, че тут говорить.В чередной раз заставил взглянуть в глубь себя.

Немец Е. 06.01.2011 06:25:31

Дженибек, рад, что зацепило.

stacyAn 03.03.2011 18:29:20

суперский рассказ! спасибо огромное! зацепило :)

Sunny 15.07.2011 11:52:49

"Закрылась дверь, он вышел и пропал,
Навек исчез – ни адреса, ни тени,
Быть может, просто что-то он узнал
Про суть дорог и красоту сирени..."
Да,нам стоит внимательнее смотреть под ноги.Очень сильно,я в восторге.

Тимон 20.07.2011 17:01:50

Душевно, спасибо! Особенно про время зацепило... Но !Неужели просто фантазия натолкнула на размышления про пространство-время в контексте нахождения в одиночестве на природе? =))

Немец Е. 27.07.2011 08:44:49

Спасибо за отзывы, друзья.
Тимон, на написание рассказа натолкнул отрезок старой железной дороги, который я нашел в тайге.

Алексей 03.09.2011 23:27:36

Евгений! то что я прочитал - прекрасно... будить чувства через ассоциативное восприятие ты умеешь суппер мастерски. Но тогда почему именно "Ересь"?
Всё что я прочитал в этом разделе -праведная наука познавать мироощущения. За что же здесь жечь на костре?
Чтобы так описывать чувства наверное нужно писать в полной тишине?

Немец Е. 04.09.2011 05:22:14

Алексей, ну слово "фантастика" не очень подходит. а "Ересь" мне просто нравится. Да пишется по разному. когда в тишине, когда нет.

Секунда РвЁт 19.12.2013 22:34:11

А что значит "на землю". Почему то откуда не "земля"?

Немец Е. 20.12.2013 00:11:44

В Сибири так говорят: "поехать на большую землю". Большая земля тут - это южные обжитые территории, где есть крупные города вроде Тюмени или Тобольска.

Альгис 19.02.2014 17:46:41

Действительно, удивительный рассказ.
Столько мыслей и ощущений... Спасибо.

 

Оставить свой комментарий

 
 
 
 
Сообщение: Имя (ник):
Введите сумму: + =
 
 
 

 

 

 

 
     
 

Информация и тексты на сайте являются интеллектуальной собственностью автора и защищены авторским правом.
Копирование и размещение на других ресурсах сети возможно только с согласия автора.
E-mail: desert@desertart.ru

Дизайн сайта и авторский арт
Сергея Агарева